May 2nd, 2005

monk

записки циника

Все знают чем заканчиваются слащавые сказочки.
Приплывает принц под алыми парусами, в его распростертые объятия падает молоденькая дурочка, всю жизнь ждавшая чуда, и корабль скрывается за горизонтом. И все.
А что дальше?
Дальше то, о чем умалчивает любой уважающий себя и читателей сказочник, ибо оно разрушит любую мечту.
Пройдет время, и усталая и неопрятно одетая женщина сойдет в том же порту с того же корабля. Вылинявшие паруса, похожие на грязыне тряпки, лохмотьями свисают с мачт галеона. Облупившаяся белая краска обнажает подгнившее дерево, которое она уже не может больше видеть. Изумрудные волны, такие красивые с утеса, вызывают у нее тошноту уже одним своим видом, а давно нечесаные волосы сбились в пропитанный морской солью колтун. За месяцы плавания ей осторчетело и море, и корабль, и его капитан. Тот самый Грей, который представил ее, ранее совершенно ему незнакомую, своему экипажу и после поднятия якоря просто вернулся к своим делам. Потому что корабль должен был плыть дальше, а в трюмах ждало своего пункта назначение лучшее вино Зурбагана. От ее возмущенных криков, заглушавших крик чаек, Грей, который обещал, что ей никогда не придется знать с ним горя, запил. Он все реже стал появлятся на палубе и часами сидел за картами и отрешенно вертел пальцем глобус, рассматривая те места, где он был, и где еще не был, но куда уже никогда не попадет. Ассоль любила порты, но не любила море. От моря ее тошнило, поэтому каждый выход в море сопровождался у нее маленькой депрессией, которые накапливались, росли, пока наконец, в самом дальнем и сложном плавании она не потребовала повернуть корабль назад, в Лисс. И поклялась Грею, что эта стоянка будет последней.
В отличе от раннего утра, когда она отплывала и ее провожала шумная радостная толпа, сейчас, в сумерках садящегося солнца, в порту никого не было. Ее отец давно умер, но он был счастлив, что его дочь наконец нашла свою мечту. Угольщик Филипп покинул рыбацкий поселок, когда в него пришла цивилизация с большой земли, и больше его никто не видел. А больше она здесь, наверное, никому не была нужна.
Она ходила по отремонтированным, сияющим улицам, и не узнавала свой родной город. И единственное, что она испытывала, было нестерпимое чувство, что что-то большое все равно прошло мимо нее. И это большое называется просто - жизнь..